В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

В поиске золотой середины с Don't DJ

Мы встретились с Флорианом Майером, выступающим под псевдонимом Don‘t DJ, недалёко от его дома в Кройцберге, где он проживает последние 5 лет. Перед тем, как переехать в Берлин, Флориан изучал философию и когнитивистику во Фрайбурге и Карлсруэ, несколько лет провёл в японском городе Фукуока, участвовал в группах Institut Für Feinmotorik и The Durian Brothers, а также укрепил тесные связи с Дюссельдорфом и его Salon des Amateurs.

Несмотря на то, что первые выступления и вечеринки Флориана происходили в те годы, когда мы ещё не умели ходить, между нами не возникает никакой субординации и наш разговор проходит на одном дыхании, как встреча со старым другом, с которым мы давно не виделись и, кажется, даже нескольких часов не хватит, чтобы обсудить то, что у нас накопилось.

Флориан не склонен делить мир на чёрное и белое. Экзотизация и культурная апроприация, связь музыки с политическими движениями, ночная жизнь в Берлине и за его пределами — складывается ощущение, что во всем, чего касался наш разговор, Флориан умеет находить золотую середину.

Давай начнем с твоих ранних музыкальных воспоминаний.          

          Мое самое раннее воспоминание — это песня «Rivers of Babylon» Boney M. Я понял, что она мне нравилась в детстве потому, что я находил нечто волшебное между успокаивающими мужскими голосами и довольно сильными и напористыми женскими.

          После выхода «Authentic Exoticism», вероятно, моей самой популярной работы, мне много приходится говорить об экзотицизации, потому что это была дурацкая идея назвать так альбом. И тогда я понял, что в моей работе много отсылок к этому релизу Boney M. Эта группа состояла из трех женщин и мужчины — выходцев из островов Карибского моря. Вся музыка, которую они исполняли — подделка. Даже голоса. Был такой парень по имени Фрэнк Фариан, я мало знаю о нем, но слышал жалобы, что он эксплуатировал их. У меня все еще хранится семидюймовка этого сингла. На ней изображены три женщины и полуобнаженный парень весь в цепях. Какая-то странная эротика. Черные люди в цепях на пластинке, которую спродюсировал белый парень и заработал на этом миллионы. Уже на обложке мы имеем культурную апроприацию, расовую эксплуатацию и эротизированную экзотизацию.

Теперь ты читаешь лекции об экзотизации?

          Это произошло после выхода «Authentic Exoticism», к которому прилагается вкладыш с текстом. Он послужил подсказкой для организаторов некоторых фестивалей, у которых есть дневная программа дискуссий, например Unsound. Они приглашают меня подискутировать. Мне до сих пор нравится это делать, забавная тема.

Забавная?

          Да, она действительно меня забавляет, так как она спорная и состоит из множества разных аспектов. Как правило, это делает дискуссию оживленнее, а присутствующие более вовлечены в нее, чем, допустим, в разговор о циклических системах нотаций. Со времен появления термина «экзотизация», ему присвоили совершенно разные перспективы. Меня забавляет рассказывать о них, предоставляя людям более широкий и критичный взгляд на эту тему.

Давай начнем с твоих ранних музыкальных воспоминаний.          

          Мое самое раннее воспоминание — это песня «Rivers of Babylon» Boney M. Я понял, что она мне нравилась в детстве потому, что я находил нечто волшебное между успокаивающими мужскими голосами и довольно сильными и напористыми женскими.

          После выхода «Authentic Exoticism», вероятно, моей самой популярной работы, мне много приходится говорить об экзотицизации, потому что это была дурацкая идея назвать так альбом. И тогда я понял, что в моей работе много отсылок к этому релизу Boney M. Эта группа состояла из трех женщин и мужчины — выходцев из островов Карибского моря. Вся музыка, которую они исполняли — подделка. Даже голоса. Был такой парень по имени Фрэнк Фариан, я мало знаю о нем, но слышал жалобы, что он эксплуатировал их. У меня все еще хранится семидюймовка этого сингла. На ней изображены три женщины и полуобнаженный парень весь в цепях. Какая-то странная эротика. Черные люди в цепях на пластинке, которую спродюсировал белый парень и заработал на этом миллионы. Уже на обложке мы имеем культурную апроприацию, расовую эксплуатацию и эротизированную экзотизацию.

Теперь ты читаешь лекции об экзотизации?

          Это произошло после выхода «Authentic Exoticism», к которому прилагается вкладыш с текстом. Он послужил подсказкой для организаторов некоторых фестивалей, у которых есть дневная программа дискуссий, например Unsound. Они приглашают меня подискутировать. Мне до сих пор нравится это делать, забавная тема.

Забавная?

          Да, она действительно меня забавляет, так как она спорная и состоит из множества разных аспектов. Как правило, это делает дискуссию оживленнее, а присутствующие более вовлечены в нее, чем, допустим, в разговор о циклических системах нотаций. Со времен появления термина «экзотизация», ему присвоили совершенно разные перспективы. Меня забавляет рассказывать о них, предоставляя людям более широкий и критичный взгляд на эту тему.

Расскажи о нем.  

          Есть один парень — Виктор Сегален. Он был морским врачом в конце XIX-начале ХХ вв. Однажды он оказался в Китае и еще в нескольких странах Юго-Восточной Азии. Его очаровала их культура. В это время в Европе существовало понятие экзотизация. Люди восторгались новыми стилями, пришедшими из других стран и адаптировали их под свою культуру. Я думаю, что термин придумали правые, как обвинение в адрес людей, занимавшихся экзотизацией, которая не называлась так в то время. Они обвиняли людей в пренебрежении собственной культурой, предвещали ее смерть и связывали это с проявлением интереса к другим культурам.

          Виктор Сегален выступал за изучение других культур, за то, чтобы наслаждаться их музыкой и отличиями. Поэтому он был против правых и традиционалистов, назовем их так, а также против некоторых своих соратников, любителей экзотизации и экзотической музыки. Он чувствовал, что если рассматривать это только с романтической точки зрения, то невозможно получить весь опыт. Эта инаковость настолько фундаментальна для культурной идентичности, что она выводит из привычного мировоззрения, из традиционно сформированного сознания и шокирует тем, что заставляет переосмыслить свою собственную идентичность. Мне нравится эта точка зрения. В наши дни экзотизация в большинстве случаев — это когда левые обвиняют кого-то в том, что те ею занимаются. Это иногда верно, но, в целом, это явление более сложное.

Получается, они воспринимают ее с негативной точки зрения?

          Да, сейчас это слово в основном используется в негативном контексте и значит, что вы заимствуете что-то из другой культуры, не углубляясь в нее. Отчасти это так, но это является пренебрежением понимания фундаментальной инаковости Виктора Сегалена. Это может действительно обогатить ваше ощущение себя и мира, открыть для вас новый опыт и новое представлению о себе.

Интересная мысль, потому что многие рассматривают экзотизацию только в негативном аспекте.

          Это комплексное явление. Если какие-то люди будут проходить тут неподалеку, услышат цепляющую музыку и подумают: «О, эта музыка меня зацепила, я хочу танцевать и наслаждаться». Так зачем же надоедать им с этим:

Расскажи о нем.  

          Есть один парень — Виктор Сегален. Он был морским врачом в конце XIX-начале ХХ вв. Однажды он оказался в Китае и еще в нескольких странах Юго-Восточной Азии. Его очаровала их культура. В это время в Европе существовало понятие экзотизация. Люди восторгались новыми стилями, пришедшими из других стран и адаптировали их под свою культуру. Я думаю, что термин придумали правые, как обвинение в адрес людей, занимавшихся экзотизацией, которая не называлась так в то время. Они обвиняли людей в пренебрежении собственной культурой, предвещали ее смерть и связывали это с проявлением интереса к другим культурам.

          Виктор Сегален выступал за изучение других культур, за то, чтобы наслаждаться их музыкой и отличиями. Поэтому он был против правых и традиционалистов, назовем их так, а также против некоторых своих соратников, любителей экзотизации и экзотической музыки. Он чувствовал, что если рассматривать это только с романтической точки зрения, то невозможно получить весь опыт. Эта инаковость настолько фундаментальна для культурной идентичности, что она выводит из привычного мировоззрения, из традиционно сформированного сознания и шокирует тем, что заставляет переосмыслить свою собственную идентичность. Мне нравится эта точка зрения. В наши дни экзотизация в большинстве случаев — это когда левые обвиняют кого-то в том, что те ею занимаются. Это иногда верно, но, в целом, это явление более сложное.

Получается, они воспринимают ее с негативной точки зрения?

          Да, сейчас это слово в основном используется в негативном контексте и значит, что вы заимствуете что-то из другой культуры, не углубляясь в нее. Отчасти это так, но это является пренебрежением понимания фундаментальной инаковости Виктора Сегалена. Это может действительно обогатить ваше ощущение себя и мира, открыть для вас новый опыт и новое представлению о себе.

Интересная мысль, потому что многие рассматривают экзотизацию только в негативном аспекте.

          Это комплексное явление. Если какие-то люди будут проходить тут неподалеку, услышат цепляющую музыку и подумают: «О, эта музыка меня зацепила, я хочу танцевать и наслаждаться». Так зачем же надоедать им с этим:

«Эй, а ты знаешь какое племя написало эту музыку и насколько у них все плохо? Ты должен знать об этом, прежде чем танцевать!».

«Эй, а ты знаешь какое племя написало эту музыку и насколько у них все плохо? Ты должен знать об этом, прежде чем танцевать!».

          Возможно это правильно, но с другой стороны также правильно просто наслаждаться музыкой, ритмом и чувствовать себя так: «Да, мое тело хочет танцевать под это».

Но некоторые также пытаются спекулировать на чем-то отличном. Например,на постсоветской эстетике или африканской музыке.

          Спекуляция, да. Это сложный феномен. Я обсуждаю это на лекциях, так как люди размышляют об этом всегда, когда я говорю об экзотизации. Однажды один парень рассказал о своих друзьях из Парижа, которые разбогатели на этом. Они путешествуют по всей Африке, где покупают пластинки по низким ценам, потому как они имеют свойство портиться. Затем в Париже или Лондоне они продают их по завышенным ценам и живут за счет этого.

          На это существует две точки зрения. Первая — эти люди используют свое положение, знание музыкального рынка и имеют средства для транспортировки, эксплуатируя владельца пластинки в Африке, который может продать ее за тысячу евро парню в Лондоне, если выложит ее на Discogs. Но он не знает о Discogs и никогда не узнает. Другая точка зрения заключается в том, что парень из Африки может выкинуть пластинку, потому что он не находил ей применения. Он может проигрывать ее, но со временем она испортится. Предположим, это последняя такого рода пластинка и этот парень отдает ее другому парню из Лондона, тот загружает ее на Soulseek. Эта пластинка возвращается обратно в культурное наследие мира и сохраняется, а иначе она могла бы быть утеряна навсегда. C этой точки зрения, это позитивное явление, хоть и противоречивое.

          Возможно это правильно, но с другой стороны также правильно просто наслаждаться музыкой, ритмом и чувствовать себя так: «Да, мое тело хочет танцевать под это».

Но некоторые также пытаются спекулировать на чем-то отличном. Например,на постсоветской эстетике или африканской музыке.

          Спекуляция, да. Это сложный феномен. Я обсуждаю это на лекциях, так как люди размышляют об этом всегда, когда я говорю об экзотизации. Однажды один парень рассказал о своих друзьях из Парижа, которые разбогатели на этом. Они путешествуют по всей Африке, где покупают пластинки по низким ценам, потому как они имеют свойство портиться. Затем в Париже или Лондоне они продают их по завышенным ценам и живут за счет этого.

          На это существует две точки зрения. Первая — эти люди используют свое положение, знание музыкального рынка и имеют средства для транспортировки, эксплуатируя владельца пластинки в Африке, который может продать ее за тысячу евро парню в Лондоне, если выложит ее на Discogs. Но он не знает о Discogs и никогда не узнает. Другая точка зрения заключается в том, что парень из Африки может выкинуть пластинку, потому что он не находил ей применения. Он может проигрывать ее, но со временем она испортится. Предположим, это последняя такого рода пластинка и этот парень отдает ее другому парню из Лондона, тот загружает ее на Soulseek. Эта пластинка возвращается обратно в культурное наследие мира и сохраняется, а иначе она могла бы быть утеряна навсегда. C этой точки зрения, это позитивное явление, хоть и противоречивое.

          Я также присутствовал на дискуссии Майкла Брейда, который находит в Африке музыку и выпускает ее. Он говорил: «Я плачу им пониженную заработную плату». Допустим, это 50 евро. А люди спрашивают: «Вы платите ему 50 евро за весь процесс звукозаписи, а продаете тысячи копий, финансируя свой образ жизни в Европе с квартирой и прочими прелестями. Учитывая то, что вы зарабатываете намного больше, почему вы не платите ему больше?». Он ответил: «Я тоже так думал, но, если я дам ему 50 евро — это заработная плата за два месяца в этой деревне, что может вызвать много зависти и даже разрушить социальную структуру всей деревни. Это может иметь очень плохое воздействие на сообщество, если один из них внезапно получит 3000 евро и станет самым богатым». Это сложное явление. Что он должен делать? Самый простой способ избежать критики — не заниматься этим больше. Но опять же, он документирует прекрасную музыку, которая обогащает множество умов по всему миру. Часто он записывает последний существующий инструмент или человека, который может сыграть на нем.

          Есть один очень хороший пример. Я где-то прочел, что когда османы пытались захватить Европу, они застопорились недалеко от Вены, где разбили лагерь и вели привычный им образ жизни. Они играли музыку, которая, соответственно, путешествовала по линии фронта и люди из Вены подхватывали ритмы, которые слышали по ту сторону.

          Я также присутствовал на дискуссии Майкла Брейда, который находит в Африке музыку и выпускает ее. Он говорил: «Я плачу им пониженную заработную плату». Допустим, это 50 евро. А люди спрашивают: «Вы платите ему 50 евро за весь процесс звукозаписи, а продаете тысячи копий, финансируя свой образ жизни в Европе с квартирой и прочими прелестями. Учитывая то, что вы зарабатываете намного больше, почему вы не платите ему больше?». Он ответил: «Я тоже так думал, но, если я дам ему 50 евро — это заработная плата за два месяца в этой деревне, что может вызвать много зависти и даже разрушить социальную структуру всей деревни. Это может иметь очень плохое воздействие на сообщество, если один из них внезапно получит 3000 евро и станет самым богатым». Это сложное явление. Что он должен делать? Самый простой способ избежать критики — не заниматься этим больше. Но опять же, он документирует прекрасную музыку, которая обогащает множество умов по всему миру. Часто он записывает последний существующий инструмент или человека, который может сыграть на нем.

          Есть один очень хороший пример. Я где-то прочел, что когда османы пытались захватить Европу, они застопорились недалеко от Вены, где разбили лагерь и вели привычный им образ жизни. Они играли музыку, которая, соответственно, путешествовала по линии фронта и люди из Вены подхватывали ритмы, которые слышали по ту сторону.

Это была война и они были врагами, но несмотря на это, музыканты перенимали их ритмы и культурное наследие. Для них это было более важно, чем вражда. Мне нравится этот пример, потому что он демонстрирует тот факт, что музыка свободна в своем перемещении.

Это была война и они были врагами, но несмотря на это, музыканты перенимали их ритмы и культурное наследие. Для них это было более важно, чем вражда. Мне нравится этот пример, потому что он демонстрирует тот факт, что музыка свободна в своем перемещении.

          Я думаю, это позитивный аспект — межкультурный обмен и коммуникация. Говорить: «Тебе не стоит играть этот ритм — это культурная апроприация» очень наивно с точки зрения того, как работает культура. Каждая культура базируется на чем-то, что было заимствовано извне.

Используешь ли ты это в качестве референса в продюсировании?

          Я не сильно хорош, когда дело доходит до продюсирования того, что я хочу. Конечно, я много вдохновляюсь, слушаю разное, в основном сомнительную музыку. Например, слышу что-то, проходя мимо, и думаю: «О, хочу сделать что-то похожее». Но потом прихожу домой, начинаю писать музыку и все заканчивается совсем по-другому. Нельзя проследить откуда именно приходит вдохновение, потому что когда я начинаю работать над треком, то музыка сама указывает направление. Я пытаюсь сделать что-то, а потом: «Ну, я не думал о хай-хэте, но здесь он нужен. Тут точно следует добавить хай-хэт!». Таков мой процесс продюсирования. Я начинаю с чего-то, что навеяно тем, что услышал, но, если сюда дополнительно ничего не просится, либо просто нет связи между мной и этим треком, я бросаю его и начинаю новый.

Я знаю, что ты изучал философию в университете? Рассматриваешь ли ты музыку под углом приобретенных тобой знаний?

          Связь с музыкой очень слабая. Мне кажется, музыка — свободная форма искусства. Ее очень легко связать с политическими движениями. Допустим, у каждого политического движения есть свой гимн, но музыка все равно свободна в этом контексте. Есть габбер-сцена, которая частично состоит из радикально правых и частично радикально левых и никому до этого нет дела. Или, например, панк-музыка. Она также как для левых, так и для правых. Тот же темп, ритм и аккорды. Нужно только поменять лирику, иначе они возненавидят ее всем сердцем.

          В общем, нет никакой прямой связи. Я не могу сказать, что я создаю ту или иную музыку, потому что она имеет что-то общее с определенной идеологией или философией. Иногда она может быть приятной на слух, но это не мое. Бывает и наоборот — вдохновение философией может начаться с музыки. Но опять же, музыке все равно, она умнее всего этого!

Согласен ли ты, что музыка может служить мощным инструментом, если ты хочешь изменить что-то?

          Часто возникает вопрос насколько далеко ты можешь зайти в инструментализации музыки для политических целей, есть ли в этом смысл и насколько это несправедливо по отношению к музыке.

          Я думаю, это позитивный аспект — межкультурный обмен и коммуникация. Говорить: «Тебе не стоит играть этот ритм — это культурная апроприация» очень наивно с точки зрения того, как работает культура. Каждая культура базируется на чем-то, что было заимствовано извне.

Используешь ли ты это в качестве референса в продюсировании?

          Я не сильно хорош, когда дело доходит до продюсирования того, что я хочу. Конечно, я много вдохновляюсь, слушаю разное, в основном сомнительную музыку. Например, слышу что-то, проходя мимо, и думаю: «О, хочу сделать что-то похожее». Но потом прихожу домой, начинаю писать музыку и все заканчивается совсем по-другому. Нельзя проследить откуда именно приходит вдохновение, потому что когда я начинаю работать над треком, то музыка сама указывает направление. Я пытаюсь сделать что-то, а потом: «Ну, я не думал о хай-хэте, но здесь он нужен. Тут точно следует добавить хай-хэт!». Таков мой процесс продюсирования. Я начинаю с чего-то, что навеяно тем, что услышал, но, если сюда дополнительно ничего не просится, либо просто нет связи между мной и этим треком, я бросаю его и начинаю новый.

Я знаю, что ты изучал философию в университете? Рассматриваешь ли ты музыку под углом приобретенных тобой знаний?

          Связь с музыкой очень слабая. Мне кажется, музыка — свободная форма искусства. Ее очень легко связать с политическими движениями. Допустим, у каждого политического движения есть свой гимн, но музыка все равно свободна в этом контексте. Есть габбер-сцена, которая частично состоит из радикально правых и частично радикально левых и никому до этого нет дела. Или, например, панк-музыка. Она также как для левых, так и для правых. Тот же темп, ритм и аккорды. Нужно только поменять лирику, иначе они возненавидят ее всем сердцем.

          В общем, нет никакой прямой связи. Я не могу сказать, что я создаю ту или иную музыку, потому что она имеет что-то общее с определенной идеологией или философией. Иногда она может быть приятной на слух, но это не мое. Бывает и наоборот — вдохновение философией может начаться с музыки. Но опять же, музыке все равно, она умнее всего этого!

Согласен ли ты, что музыка может служить мощным инструментом, если ты хочешь изменить что-то?

          Часто возникает вопрос насколько далеко ты можешь зайти в инструментализации музыки для политических целей, есть ли в этом смысл и насколько это несправедливо по отношению к музыке.

Ты можешь наслаждаться музыкой, не обладая никакими знаниями о том, кто ее написал, какой была концепция или намерения этого человека. Возможно, ты уменьшаешь ее потенциал, воспринимая сквозь призму определенной идеологии.

Ты можешь наслаждаться музыкой, не обладая никакими знаниями о том, кто ее написал, какой была концепция или намерения этого человека. Возможно, ты уменьшаешь ее потенциал, воспринимая сквозь призму определенной идеологии.

          Но опять же, мы всегда ищем связь и связываем музыку с молодежными субкультурами, политическими движениями, потому что у всего есть свой контекст. Сегодня часто возникают такого рода дискуссии. Посмотреть например на клубную сцену Берлина. Я считаю ее довольно авангардной, если говорить об интеграции в нее женщин, квир сообщества или равного соотношения мужчин и женщин в лайн-апах. Одни считают, что это правильно, соответствует времени и затрагивает важный вопрос, другие считают это несправедливым.

          Если мы будем инструментализировать музыку для политических целей, кто будет думать о самой музыке? Насколько важна музыка во всем этом? Если ты хочешь изменить общество, тебе необходимо принимать меры, которые иногда идут вразрез с тем, что тебе нравится делать. Но с другой стороны, если ты пойдешь на фестиваль, на котором будут играть одни мужчины и спросишь у организатора: «Почему он не пригласил играть женщин?». Он с легкостью может ответить, что не нашел ни одной женщины, которая выпускает хорошую музыку или музыку соответствующую концепции фестиваля. Это хорошая отговорка, чтобы не поднимать свой зад и не прикладывать минимальные усилия чтобы провести ресерч. Да, этот вопрос всегда актуален. Насколько сильно ты хочешь инструментализировать свою музыку для изменения общества, что это значит для тебя и где предел, так как в какой-то момент все может обрести негативную форму и принести странные результаты, потому что музыка сама по себе не связана с классом, расой, полом или возрастом — ей все равно кто ее производит. Если ты предпочитаешь слушать музыку только тех артистов, которые имеют определенную идентичность, тогда ты сам себя ограничиваешь.

          Но опять же, мы всегда ищем связь и связываем музыку с молодежными субкультурами, политическими движениями, потому что у всего есть свой контекст. Сегодня часто возникают такого рода дискуссии. Посмотреть например на клубную сцену Берлина. Я считаю ее довольно авангардной, если говорить об интеграции в нее женщин, квир сообщества или равного соотношения мужчин и женщин в лайн-апах. Одни считают, что это правильно, соответствует времени и затрагивает важный вопрос, другие считают это несправедливым.

          Если мы будем инструментализировать музыку для политических целей, кто будет думать о самой музыке? Насколько важна музыка во всем этом? Если ты хочешь изменить общество, тебе необходимо принимать меры, которые иногда идут вразрез с тем, что тебе нравится делать. Но с другой стороны, если ты пойдешь на фестиваль, на котором будут играть одни мужчины и спросишь у организатора: «Почему он не пригласил играть женщин?». Он с легкостью может ответить, что не нашел ни одной женщины, которая выпускает хорошую музыку или музыку соответствующую концепции фестиваля. Это хорошая отговорка, чтобы не поднимать свой зад и не прикладывать минимальные усилия чтобы провести ресерч. Да, этот вопрос всегда актуален. Насколько сильно ты хочешь инструментализировать свою музыку для изменения общества, что это значит для тебя и где предел, так как в какой-то момент все может обрести негативную форму и принести странные результаты, потому что музыка сама по себе не связана с классом, расой, полом или возрастом — ей все равно кто ее производит. Если ты предпочитаешь слушать музыку только тех артистов, которые имеют определенную идентичность, тогда ты сам себя ограничиваешь.

Ты склонен интрументализировать свою музыку?

          Когда я был хардкор-панком и занимался скейтбордингом, мы были очень политизированы. Это было как раз в середине 90-х. Тогда, как и сегодня, в Германии сильно процветало правое движение. Они атаковали дома беженцев, из-за чего мы сформировали боевую группу и старались защищать их дома, когда знали, что на них могут напасть. В какой-то момент насилие вышло из-под контроля, в частности в одной драке. Наша группировка была очень большой и у нас было много дискуссий по этому поводу. В конце концов наша группа разделилась еще на подгруппу, частью которой я был. Мы начали устраивать панк концерты и переманивать молодых людей на свою сторону, не политизируя их, а предлагая им что-то более крутое, что не могли предложить правые. Это оставило позитивный след в этом маленьком городе, в котором я жил. Оглядываясь назад, ради этого стоило инструментализовать музыку для наших политических целей.

          В то время мы часто обсуждали как мы обосновываем наши решения поставить мужские панк-группы, на сцену перед зрителями, как в церкви или других организациях, которых мы презирали, когда на самом деле хотели продвигать эгалитарное общество. Затем в начале 90-х появилось техно и мы проводили техно-вечеринки в огромным подвалах, куда ты мог прийти с друзьями и встретить другие компании.

Ты склонен интрументализировать свою музыку?

          Когда я был хардкор-панком и занимался скейтбордингом, мы были очень политизированы. Это было как раз в середине 90-х. Тогда, как и сегодня, в Германии сильно процветало правое движение. Они атаковали дома беженцев, из-за чего мы сформировали боевую группу и старались защищать их дома, когда знали, что на них могут напасть. В какой-то момент насилие вышло из-под контроля, в частности в одной драке. Наша группировка была очень большой и у нас было много дискуссий по этому поводу. В конце концов наша группа разделилась еще на подгруппу, частью которой я был. Мы начали устраивать панк концерты и переманивать молодых людей на свою сторону, не политизируя их, а предлагая им что-то более крутое, что не могли предложить правые. Это оставило позитивный след в этом маленьком городе, в котором я жил. Оглядываясь назад, ради этого стоило инструментализовать музыку для наших политических целей.

          В то время мы часто обсуждали как мы обосновываем наши решения поставить мужские панк-группы, на сцену перед зрителями, как в церкви или других организациях, которых мы презирали, когда на самом деле хотели продвигать эгалитарное общество. Затем в начале 90-х появилось техно и мы проводили техно-вечеринки в огромным подвалах, куда ты мог прийти с друзьями и встретить другие компании.

Все танцевали группами и иногда я замечал диджея только спустя несколько часов. Он размещался не на сцене, а был спрятан в каком-то уголке и тогда мы поняли: «Вау, совсем не важно, кто играет. Это все о музыке и веселом времяпрепровождении вместе. Это не о славе».

Все танцевали группами и иногда я замечал диджея только спустя несколько часов. Он размещался не на сцене, а был спрятан в каком-то уголке и тогда мы поняли: «Вау, совсем не важно, кто играет. Это все о музыке и веселом времяпрепровождении вместе. Это не о славе».

          Если тебе понравился стиль диджея, ты вероятно вернешься на его выступление, когда он будет в лайнапе, но тем не менее ты не смотришь на него все время. По идеологическим причинам мне очень понравилось это, поэтому я подсел на техно-культуру. Для меня — маленького скейт-панка, идеологические соображения сыграли определенную роль в открытии этой новой субкультуры, а также я был увлечен новыми звуками.

Когда ты начал играть?

          Я начал играть незадолго до того, как занялся продюсированием. Я не помню точно где я впервые играл. Все немного размыто в моей голове. Думаю это случилось в середине 90-х на вечеринках в лесу, которые я устраивал, когда мы увлеклись техно. Я начал играть почти сразу после того, как заинтересовался им

          С ребятами из Institut Für Feinmotorik мы начали в 1996. Мы все были диджеями и тусовались вместе, курили травку и слушали пластинки. Часто случается ситуация, когда ты дослушал пластинку и тонарм не снимается автоматически. Пластинка продолжает играть, постоянно отскакивая немного назад и образовывает locked грув. И если ты накурен или тебе лень перевернуть пластинку, то тебе приходится слушать его. Мы подумали, что этот грув звучит не так уж и плохо, еще и производит ритм, поэтому достали свои пластинки и начали записывать исключительно locked грувы, параллельно эквализируя звук. Мы подумали, что это реально работает и сделали несколько треков подряд.

Что изменилось для тебя с тех времен?

          Ну, самым важным изменением для меня стал тот факт, что теперь я могу обеспечивать себя музыкой. До этого я просто слушал музыку и развлекался занимаясь этим, а сейчас я вижу, как это повлияло на меня и мою жизнь. Я счастлив путешествовать почти каждые выходные и, в основном, меня приглашают замечательные люди. Они хотят показать мне город, в котором я выступаю, хотят, чтобы я хорошо провел время. Я всегда еду на несколько дней в город, который не знаю. Люди знакомят меня со всем вокруг и поэтому я чувствую себя очень счастливым. Кроме того, написание треков — это форма самовыражения. Иногда я получаю фидбек и признание от людей и это очень вдохновляет. Это чувство, которое невозможно купить.

Когда ты переехал обратно в Берлин и почему решил вернуться?

          Пять лет назад. Это было прагматичным решением на тот момент. Мы с моей девушкой учились в Карлсруэ, потом я уехал в японский город Фукуока на какое-то время и вернулся обратно в Карлсруэ чтобы окончить учебу. Я выпустился и почувствовал, что хочу переехать в город побольше. Для меня не имело значения в какой именно. В Берлин мне не очень хотелось, но с точки зрения финансов, это был самый простой способ. Отец моей девушки был пожилым сквоттером и дом, в котором он жил и другие дома в этом районе, были все захвачены в 80-е. Они основали коммуну и приобрели дома очень дешево на тот момент. Мы присоединились к коммуне. Арендная плата в таких местах очень низкая, потому это было хорошей возможностью переехать в город и не слишком много тратиться. Вот что я имею в виду, когда говорю о том, что обеспечиваю себя музыкой. Если бы я платил обычную арендную плату, мне бы понадобилась еще одна работа, либо пришлось бы писать более доступную музыку.

          Я по прежнему финансово ограничен, так как все лишние деньги вкладываю в свой лейбл DISK. Мне нравится выпускать любимую музыку в красивых обложках, но, кажется, способа сделать это коммерчески стабильным делом просто не существует. Несмотря на это, видеть эти пластинки в физическом воплощении приносит мне огромное удовольствие.

          Если тебе понравился стиль диджея, ты вероятно вернешься на его выступление, когда он будет в лайнапе, но тем не менее ты не смотришь на него все время. По идеологическим причинам мне очень понравилось это, поэтому я подсел на техно-культуру. Для меня — маленького скейт-панка, идеологические соображения сыграли определенную роль в открытии этой новой субкультуры, а также я был увлечен новыми звуками.

Когда ты начал играть?

          Я начал играть незадолго до того, как занялся продюсированием. Я не помню точно где я впервые играл. Все немного размыто в моей голове. Думаю это случилось в середине 90-х на вечеринках в лесу, которые я устраивал, когда мы увлеклись техно. Я начал играть почти сразу после того, как заинтересовался им

          С ребятами из Institut Für Feinmotorik мы начали в 1996. Мы все были диджеями и тусовались вместе, курили травку и слушали пластинки. Часто случается ситуация, когда ты дослушал пластинку и тонарм не снимается автоматически. Пластинка продолжает играть, постоянно отскакивая немного назад и образовывает locked грув. И если ты накурен или тебе лень перевернуть пластинку, то тебе приходится слушать его. Мы подумали, что этот грув звучит не так уж и плохо, еще и производит ритм, поэтому достали свои пластинки и начали записывать исключительно locked грувы, параллельно эквализируя звук. Мы подумали, что это реально работает и сделали несколько треков подряд.

Что изменилось для тебя с тех времен?

          Ну, самым важным изменением для меня стал тот факт, что теперь я могу обеспечивать себя музыкой. До этого я просто слушал музыку и развлекался занимаясь этим, а сейчас я вижу, как это повлияло на меня и мою жизнь. Я счастлив путешествовать почти каждые выходные и, в основном, меня приглашают замечательные люди. Они хотят показать мне город, в котором я выступаю, хотят, чтобы я хорошо провел время. Я всегда еду на несколько дней в город, который не знаю. Люди знакомят меня со всем вокруг и поэтому я чувствую себя очень счастливым. Кроме того, написание треков — это форма самовыражения. Иногда я получаю фидбек и признание от людей и это очень вдохновляет. Это чувство, которое невозможно купить.

Когда ты переехал обратно в Берлин и почему решил вернуться?

          Пять лет назад. Это было прагматичным решением на тот момент. Мы с моей девушкой учились в Карлсруэ, потом я уехал в японский город Фукуока на какое-то время и вернулся обратно в Карлсруэ чтобы окончить учебу. Я выпустился и почувствовал, что хочу переехать в город побольше. Для меня не имело значения в какой именно. В Берлин мне не очень хотелось, но с точки зрения финансов, это был самый простой способ. Отец моей девушки был пожилым сквоттером и дом, в котором он жил и другие дома в этом районе, были все захвачены в 80-е. Они основали коммуну и приобрели дома очень дешево на тот момент. Мы присоединились к коммуне. Арендная плата в таких местах очень низкая, потому это было хорошей возможностью переехать в город и не слишком много тратиться. Вот что я имею в виду, когда говорю о том, что обеспечиваю себя музыкой. Если бы я платил обычную арендную плату, мне бы понадобилась еще одна работа, либо пришлось бы писать более доступную музыку.

          Я по прежнему финансово ограничен, так как все лишние деньги вкладываю в свой лейбл DISK. Мне нравится выпускать любимую музыку в красивых обложках, но, кажется, способа сделать это коммерчески стабильным делом просто не существует. Несмотря на это, видеть эти пластинки в физическом воплощении приносит мне огромное удовольствие.

Что ты думаешь о ночной жизни Берлина? Мне кажется, сейчас здесь довольно потребительское отношение к музыке.

          Здесь так часто жалуются на туристическую сцену. Туристическая сцена — это смешно. Да, многие люди говорят, что это отстой, но, мне кажется, в Берлине не было бы такой большой сцены без туристов или людей, которые приносят сюда свои деньги. Каждые выходные здесь проходят тысячи вечеринок. И в то же время, большинство промоутеров мало платят диджеям. С этой точки зрения, думаю, вам нужно также понимать, что вы получаете от этого. Если вы хотите, чтобы ваша аудитория была супер осознанной, очень политизированной и осведомленной, то в конечном итоге вы окажетесь с 5 друзьями. Иногда я прихожу на мероприятие рано и думаю: «Эти 2 концерта очень хайповые. Я приду туда рано иначе там будет очень плотно». Но параллельно происходит столько всего, что я оказываюсь там единственным посетителем, помимо друзей группы и промоутера, и единственный, кто заплатил за вход. 

          Конечно, всем хочется иметь вовлеченную и осознанную аудиторию. Но если вы можете пойти на вечеринку, финансируемую людьми, которым все равно, и они просто хотят сделать хорошую вечеринку, думаю, в этом тоже есть что-то позитивное. Иногда здорово тусоваться с людьми, которые не разделяют ваши интересы, так как вы все хотите одного — просто хорошо провести время и в этом нет ничего плохого. Дело в том, что я посетил несколько классных вечеринок, где большинство людей были туристами и им не было дела до того, какая музыка играет, они просто тусовались в Берлине и не знали ничего о музыке, которую слушали. И это вообще ничего не значило, так как они всего лишь хотели напиться и провести классно время. Кто знает, может быть это положительно повлияет на них, и дома они станут изучать, кто была эта классная девушка диджей, или какая политическая повестка дня, которую продвигало это место? И я не против этого, если честно. Вы можете посетить веселую вечеринку и быть в окружении людей, которым все равно.

          Еще один аспект заключается в том, что иногда устаешь от одних и тех же разговоров на одну и ту же тему. Вам всего лишь хочется расслабиться и провести весело время, забив на эти разговоры.

Что ты думаешь о ночной жизни Берлина? Мне кажется, сейчас здесь довольно потребительское отношение к музыке.

          Здесь так часто жалуются на туристическую сцену. Туристическая сцена — это смешно. Да, многие люди говорят, что это отстой, но, мне кажется, в Берлине не было бы такой большой сцены без туристов или людей, которые приносят сюда свои деньги. Каждые выходные здесь проходят тысячи вечеринок. И в то же время, большинство промоутеров мало платят диджеям. С этой точки зрения, думаю, вам нужно также понимать, что вы получаете от этого. Если вы хотите, чтобы ваша аудитория была супер осознанной, очень политизированной и осведомленной, то в конечном итоге вы окажетесь с 5 друзьями. Иногда я прихожу на мероприятие рано и думаю: «Эти 2 концерта очень хайповые. Я приду туда рано иначе там будет очень плотно». Но параллельно происходит столько всего, что я оказываюсь там единственным посетителем, помимо друзей группы и промоутера, и единственный, кто заплатил за вход. 

          Конечно, всем хочется иметь вовлеченную и осознанную аудиторию. Но если вы можете пойти на вечеринку, финансируемую людьми, которым все равно, и они просто хотят сделать хорошую вечеринку, думаю, в этом тоже есть что-то позитивное. Иногда здорово тусоваться с людьми, которые не разделяют ваши интересы, так как вы все хотите одного — просто хорошо провести время и в этом нет ничего плохого. Дело в том, что я посетил несколько классных вечеринок, где большинство людей были туристами и им не было дела до того, какая музыка играет, они просто тусовались в Берлине и не знали ничего о музыке, которую слушали. И это вообще ничего не значило, так как они всего лишь хотели напиться и провести классно время. Кто знает, может быть это положительно повлияет на них, и дома они станут изучать, кто была эта классная девушка диджей, или какая политическая повестка дня, которую продвигало это место? И я не против этого, если честно. Вы можете посетить веселую вечеринку и быть в окружении людей, которым все равно.

          Еще один аспект заключается в том, что иногда устаешь от одних и тех же разговоров на одну и ту же тему. Вам всего лишь хочется расслабиться и провести весело время, забив на эти разговоры.

Я — человек, который максимально вовлечен в общественную жизнь, политику и прочее, но иногда мне просто все равно и я хочу сходить с друзьями на хорошую вечеринку.

Я — человек, который максимально вовлечен в общественную жизнь, политику и прочее, но иногда мне просто все равно и я хочу сходить с друзьями на хорошую вечеринку.

Помнишь то чувство, когда ты выступал перед публикой, которая не пресытилась ночной жизнью. Чувствовал ли ты в тот момент, что делаешь что-то особенное для них?

          Могу сказать, что люди на Дальнем Востоке более открыты и благодарны за новую музыку. Они действительно наслаждаются ею и их проще впечатлить, чем, предположим, в Берлине. В Берлине прекрасная публика, но там существует феномен перенасыщенности предложениями. Чтобы вы ни придумали, люди всегда могут сказать: «А, я знаю этого парня из 70-х, он сделал это все. Я слушал его вчера». Там есть так много возможностей получить невероятный опыт, что часто вы можете встретить людей со своего рода заскучавшим мироощущением. Они сыты по горло. Если я играю в местах, где нет такого множества предложений, я чувствую благодарность и ощущаю себя удовлетворенным, выступая для такой аудитории.

Помнишь то чувство, когда ты выступал перед публикой, которая не пресытилась ночной жизнью. Чувствовал ли ты в тот момент, что делаешь что-то особенное для них?

          Могу сказать, что люди на Дальнем Востоке более открыты и благодарны за новую музыку. Они действительно наслаждаются ею и их проще впечатлить, чем, предположим, в Берлине. В Берлине прекрасная публика, но там существует феномен перенасыщенности предложениями. Чтобы вы ни придумали, люди всегда могут сказать: «А, я знаю этого парня из 70-х, он сделал это все. Я слушал его вчера». Там есть так много возможностей получить невероятный опыт, что часто вы можете встретить людей со своего рода заскучавшим мироощущением. Они сыты по горло. Если я играю в местах, где нет такого множества предложений, я чувствую благодарность и ощущаю себя удовлетворенным, выступая для такой аудитории.

______
Текст: Майя Бакланова
Фото: Майя Бакланова

( Еще статьи )