ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

ZULI о музыке, активизме и искаженном восприятии культуры Египта

Территориальная идентичность, связь музыки с определенной точкой на карте, географические ярлыки — это артефакты и пережитки прошлого по мнению Ахмеда Эль Газоли, продюсера из Египта, выпускающего музыку под псевдонимом ZULI. 

 На протяжении многих лет он занимается организацией вечеринок в Каире, руководит коллективами «Kairo is Koming» и «AHOMA», а в прошлом — клубом VENT, оказавшим большое влияние на электронную сцену Каира. Проживая в стране, где доминирует электро-чааби и традиционная арабская музыка, он противостоит этнической музыкальной традиции и любым спекуляциям по национальному признаку. В своем творчестве Ахмед предпочитает оставлять пространство для интерпретации, создавая музыку на пересечении грайма, джангла и техно, свободную от сложных нарративов и концепций.

 На протяжении многих лет он занимается организацией вечеринок в Каире, руководит коллективами «Kairo is Koming» и «AHOMA», а в прошлом — клубом VENT, оказавшим большое влияние на электронную сцену Каира. Проживая в стране, где доминирует электро-чааби и традиционная арабская музыка, он противостоит этнической музыкальной традиции и любым спекуляциям по национальному признаку. В своем творчестве Ахмед предпочитает оставлять пространство для интерпретации, создавая музыку на пересечении грайма, джангла и техно, свободную от сложных нарративов и концепций.

Хочу начать с вопроса о твоем бэкграунде. Я знаю, что в раннем детстве ты жил в Лондоне. Почему твоя семья решила вернуться в Египет?  

          Моя семья переехала в Лондон, когда мне было два месяца. Мы прожили там десять лет. Это важный для меня период — я пошел в школу и у меня появились первые друзья. Иногда мы с семьей приезжали в Каир на летние каникулы и мне это не особо нравилось. Мой отец принял решение вернуться обратно по многим причинам. У него появилась работа в Египте и он решил, что будет воспитывать детей в Каире, а если они захотят вернуться в Европу, то смогут это сделать, когда вырастут.

Получается, ты вырос на пересечении двух разных ментальностей — восточной и европейской. Какая музыка на тебя повлияла больше?

          Когда я вернулся обратно в Египет, мне было десять лет. Знаешь, то, что слушают в детстве, не отличается особой утонченностью. Тогда я слушал поп-чарты. Думаю, музыка стала влиять на меня позже, когда я был тинейджером и жил в Каире. Я рос, в основном, на гитарной музыке. Будучи подростком в 90-x, я застал время, когда в Великобритании появился брит-поп, а еще гранж и тому подобное. Эта музыка доминировала в мейнстриме. Электронная музыка тоже была популярна, но это были очевидные вещи, вроде Chemical Brothers и Prodigy. Мне они очень нравились. Я помню, что пытался полюбить арабскую музыку и египетский поп, но не смог. Наша традиционная музыка пришла в упадок, начиная с 80-х-90-х годов. Был один певец, его звали Мохамед Мунир, он работал с интересными продюсерами до конца 70-х или 80-х. Мохамед записал три или четыре альбома на протяжении этого времени. Я до сих пор слушаю его. Но кроме него, у меня нет примера арабской музыки, оказавшей на меня влияние. Мне больше нравились западные исполнители, которых я открыл для себя в подростковом возрасте.

Хочу начать с вопроса о твоем бэкграунде. Я знаю, что в раннем детстве ты жил в Лондоне. Почему твоя семья решила вернуться в Египет?  

          Моя семья переехала в Лондон, когда мне было два месяца. Мы прожили там десять лет. Это важный для меня период — я пошел в школу и у меня появились первые друзья. Иногда мы с семьей приезжали в Каир на летние каникулы и мне это не особо нравилось. Мой отец принял решение вернуться обратно по многим причинам. У него появилась работа в Египте и он решил, что будет воспитывать детей в Каире, а если они захотят вернуться в Европу, то смогут это сделать, когда вырастут.

Получается, ты вырос на пересечении двух разных ментальностей — восточной и европейской. Какая музыка на тебя повлияла больше?

          Когда я вернулся обратно в Египет, мне было десять лет. Знаешь, то, что слушают в детстве, не отличается особой утонченностью. Тогда я слушал поп-чарты. Думаю, музыка стала влиять на меня позже, когда я был тинейджером и жил в Каире. Я рос, в основном, на гитарной музыке. Будучи подростком в 90-x, я застал время, когда в Великобритании появился брит-поп, а еще гранж и тому подобное. Эта музыка доминировала в мейнстриме. Электронная музыка тоже была популярна, но это были очевидные вещи, вроде Chemical Brothers и Prodigy. Мне они очень нравились. Я помню, что пытался полюбить арабскую музыку и египетский поп, но не смог. Наша традиционная музыка пришла в упадок, начиная с 80-х-90-х годов. Был один певец, его звали Мохамед Мунир, он работал с интересными продюсерами до конца 70-х или 80-х. Мохамед записал три или четыре альбома на протяжении этого времени. Я до сих пор слушаю его. Но кроме него, у меня нет примера арабской музыки, оказавшей на меня влияние. Мне больше нравились западные исполнители, которых я открыл для себя в подростковом возрасте.

А что насчет рэпа? Ты ведь тесно связан с рэп сценой Каира и часто обращаешься к этому жанру в своем творчестве.

          Мне всегда нравился рэп, но по-настоящему я проникся ним примерно в 2010 году. Я писал музыку для рэперов в Египте под разными псевдонимами и думал, что это всего лишь период, так как перестал этим заниматься в конце 2012 года. Но спустя три года я вернулся и снова пишу рэп. Сейчас работаю над первым полноценным альбомом и микстейпом. Я представлю на нем множество МС не только из Каира, но и со всего Египта. Они приезжали ко мне в студию и мы записывали много всего. Знаешь, я пытаюсь быть каирским DJ Khaled, так как работаю с разными людьми везде и всюду. Я представлял себе, что это будет всего лишь этап, но рэп остался со мной.

Как произошло твое знакомство с электронной музыкой?

          Мне кажется, это был Роберт Майлз. В детстве я был одержим его музыкой. Мне нравилась пластинка «Soundtracks»1995 года. Для меня она была равносильна «Fat of the land» Prodigy или «Dig your own hole» Chemical Brothers.

Твой первый релиз под псевдонимом ZULI вышел только в 2016 году. Были ли у тебя попытки издавать музыку до этого?

          Я пишу музыку, кажется, лет с 16. Я занимался диджеингом и в это же время увлекся продюсированием. Тогда мне еще нравился рок и панк, потому я подумал: «Может стоит научиться играть на каком-то инструменте?». Я выбрал бас-гитару и стал записывать панк и рок песни. Затем на протяжении долгого времени фокусировался на электронной музыке, пока не начал писать рэп под разными именами. Я создавал биты и состоял в различных группах. В 2014 или 2015 году я сфокусировался на сольном творчестве. Примерно в то же время я познакомился с Ли Гэмблом и выпустил релиз на его лейбле UIQ.

Как вы познакомились с Ли?

          Я встречался с девушкой и ей не нравилась моя музыка. Она любила мои эмбиентные работы, но танцевальная музыка ей была абсолютно не по душе. Однажды мы ехали в машине, она вышла по делам и я подумал: «Вот подходящая возможность послушать что-нибудь танцевальное!». Я поставил музыку Ли, когда она вернулась обратно в машину, у меня играл его альбом «Dutch Tvashar Plumes». Моя подруга подумала, что это моя музыка и сказала: «Я люблю тебя, но ненавижу твое техно. Можешь, пожалуйста, поставить что-то другое?». На что я ответил, что это даже не мой трек, его написал парень по имени Ли Гэмбл. Тогда она сказала: «Хм, может ты тогда отправишь ему свою музыку?». Я подумал, что это не такая уж и плохая идея и отправил ее Ли на Soundcloud, а потом получил сообщение, что ему все понравилось и он поставит мои треки на своем NTS шоу. Затем в 2015 году Ли основал лейбл UIQ и сообщил, что хочет издать на нем мою музыку. Так все и началось.

Расскажи, как ты работал над релизами «Numbers» и «Bionic Ahmed». Были ли они записаны специально для лейбла?

          На первой пластинке «Bionic Ahmed» вышло шесть треков. Четыре из них были написаны до нашего знакомства. Затем я сделал еще два специально для релиза. Второй работой для UIQ стал EP «Numbers» — очень специфическая пластинка, так как четыре из шести треков я записал в контексте живых выступлений. Мой подход к лайвам кардинально отличается от студийных релизов. Я часто готовлю материал специально для лайв-сетов и выстраиваю их таким образом, чтобы играть двумя руками и постоянно оставаться задействованным на сцене. Мне не нравится просто стоять, я предпочитаю делать что-то. Мой сетап для лайва — это группы звуков. Когда я играю, я совмещаю их на месте — импровизирую, но со временем понимаю, что вот этот звук звучит хорошо с этим лупом, этот набор барабанов звучит хорошо с этим басом и т.д. Таким образом формируются треки. Так вот, 4 трека с альбома изначально были лупами, которые я использовал на живых выступлениях, а затем появились еще два. Их я написал специально для пластинки.

А что насчет рэпа? Ты ведь тесно связан с рэп сценой Каира и часто обращаешься к этому жанру в своем творчестве.

          Мне всегда нравился рэп, но по-настоящему я проникся ним примерно в 2010 году. Я писал музыку для рэперов в Египте под разными псевдонимами и думал, что это всего лишь период, так как перестал этим заниматься в конце 2012 года. Но спустя три года я вернулся и снова пишу рэп. Сейчас работаю над первым полноценным альбомом и микстейпом. Я представлю на нем множество МС не только из Каира, но и со всего Египта. Они приезжали ко мне в студию и мы записывали много всего. Знаешь, я пытаюсь быть каирским DJ Khaled, так как работаю с разными людьми везде и всюду. Я представлял себе, что это будет всего лишь этап, но рэп остался со мной.

Как произошло твое знакомство с электронной музыкой?

          Мне кажется, это был Роберт Майлз. В детстве я был одержим его музыкой. Мне нравилась пластинка «Soundtracks»1995 года. Для меня она была равносильна «Fat of the land» Prodigy или «Dig your own hole» Chemical Brothers.

Твой первый релиз под псевдонимом ZULI вышел только в 2016 году. Были ли у тебя попытки издавать музыку до этого?

          Я пишу музыку, кажется, лет с 16. Я занимался диджеингом и в это же время увлекся продюсированием. Тогда мне еще нравился рок и панк, потому я подумал: «Может стоит научиться играть на каком-то инструменте?». Я выбрал бас-гитару и стал записывать панк и рок песни. Затем на протяжении долгого времени фокусировался на электронной музыке, пока не начал писать рэп под разными именами. Я создавал биты и состоял в различных группах. В 2014 или 2015 году я сфокусировался на сольном творчестве. Примерно в то же время я познакомился с Ли Гэмблом и выпустил релиз на его лейбле UIQ.

Как вы познакомились с Ли?

          Я встречался с девушкой и ей не нравилась моя музыка. Она любила мои эмбиентные работы, но танцевальная музыка ей была абсолютно не по душе. Однажды мы ехали в машине, она вышла по делам и я подумал: «Вот подходящая возможность послушать что-нибудь танцевальное!». Я поставил музыку Ли, когда она вернулась обратно в машину, у меня играл его альбом «Dutch Tvashar Plumes». Моя подруга подумала, что это моя музыка и сказала: «Я люблю тебя, но ненавижу твое техно. Можешь, пожалуйста, поставить что-то другое?». На что я ответил, что это даже не мой трек, его написал парень по имени Ли Гэмбл. Тогда она сказала: «Хм, может ты тогда отправишь ему свою музыку?». Я подумал, что это не такая уж и плохая идея и отправил ее Ли на Soundcloud, а потом получил сообщение, что ему все понравилось и он поставит мои треки на своем NTS шоу. Затем в 2015 году Ли основал лейбл UIQ и сообщил, что хочет издать на нем мою музыку. Так все и началось.

Расскажи, как ты работал над релизами «Numbers» и «Bionic Ahmed». Были ли они записаны специально для лейбла?

          На первой пластинке «Bionic Ahmed» вышло шесть треков. Четыре из них были написаны до нашего знакомства. Затем я сделал еще два специально для релиза. Второй работой для UIQ стал EP «Numbers» — очень специфическая пластинка, так как четыре из шести треков я записал в контексте живых выступлений. Мой подход к лайвам кардинально отличается от студийных релизов. Я часто готовлю материал специально для лайв-сетов и выстраиваю их таким образом, чтобы играть двумя руками и постоянно оставаться задействованным на сцене. Мне не нравится просто стоять, я предпочитаю делать что-то. Мой сетап для лайва — это группы звуков. Когда я играю, я совмещаю их на месте — импровизирую, но со временем понимаю, что вот этот звук звучит хорошо с этим лупом, этот набор барабанов звучит хорошо с этим басом и т.д. Таким образом формируются треки. Так вот, 4 трека с альбома изначально были лупами, которые я использовал на живых выступлениях, а затем появились еще два. Их я написал специально для пластинки.

Недавно у тебя вышел альбом «Trigger Finger». Какова концепция стоит за ним?

          Не знаю почему все называют этот релиз альбомом, это также EP. На самом деле «Trigger Finger» — это коллекция синглов, которые я записывал на протяжении многих лет. В нем нет никакой концепции. Я не большой фанат педантичности в повествовании. Я стараюсь уходить от этого и предпочитаю оставлять пространство для слушателей, чтобы они могли интерпретировать музыку по-своему. Я не говорю, что это правильно, но мне нравится, когда у людей остается свобода в воображении, чтобы применять услышанное к их собственным взглядам. Я могу показаться хиппи сейчас, но я верю, что музыка выражает вещи, которые нельзя сказать словами. Вы все разрушите, если поместите поверх нее слова.

Недавно у тебя вышел альбом «Trigger Finger». Какова концепция стоит за ним?

          Не знаю почему все называют этот релиз альбомом, это также EP. На самом деле «Trigger Finger» — это коллекция синглов, которые я записывал на протяжении многих лет. В нем нет никакой концепции. Я не большой фанат педантичности в повествовании. Я стараюсь уходить от этого и предпочитаю оставлять пространство для слушателей, чтобы они могли интерпретировать музыку по-своему. Я не говорю, что это правильно, но мне нравится, когда у людей остается свобода в воображении, чтобы применять услышанное к их собственным взглядам. Я могу показаться хиппи сейчас, но я верю, что музыка выражает вещи, которые нельзя сказать словами. Вы все разрушите, если поместите поверх нее слова.

Помимо продюсерской деятельности ты являешься основателем АНОМА  — коллектива из 18 музыкантов и визуальных художников из Каира. Как он устроен и связан с твоим другим проектом — Kairo is coming?

          Kairo is coming появился 6 лет назад. Тогда в музыкальной сцене Каира были другие времена. У нас было два лагеря. В мой лагерь входил Асем ($$$TAG$$$) и Надер (NAA), а во втором состояла Босаина, Хусейн Шербини и Исмаил. Мы с Асемом создавали музыку образца 80-х, что-то вроде электро и нью-вейва. У них тоже была группа, вдохновленная электро звучанием, но более попсовая. Мы встретились с Босаиной и представили друг друга своим друзьям. Так мы и создали коллектив. Kairo is Koming построен на дружбе.

          С AHOMA все немного иначе. Пару лет назад мы создали музыкальное пространство VENT. Мы сформировали сообщество, так как клуб был местом встречи единомышленников. Конечно, мы зарабатывали деньги, но это не было основной задачей.

Помимо продюсерской деятельности ты являешься основателем АНОМА  — коллектива из 18 музыкантов и визуальных художников из Каира. Как он устроен и связан с твоим другим проектом — Kairo is coming?

          Kairo is coming появился 6 лет назад. Тогда в музыкальной сцене Каира были другие времена. У нас было два лагеря. В мой лагерь входил Асем ($$$TAG$$$) и Надер (NAA), а во втором состояла Босаина, Хусейн Шербини и Исмаил. Мы с Асемом создавали музыку образца 80-х, что-то вроде электро и нью-вейва. У них тоже была группа, вдохновленная электро звучанием, но более попсовая. Мы встретились с Босаиной и представили друг друга своим друзьям. Так мы и создали коллектив. Kairo is Koming построен на дружбе.

          С AHOMA все немного иначе. Пару лет назад мы создали музыкальное пространство VENT. Мы сформировали сообщество, так как клуб был местом встречи единомышленников. Конечно, мы зарабатывали деньги, но это не было основной задачей.

Наша главная цель заключалась в том, чтобы букировать музыкантов, которых никуда не приглашали играть в Каире. Все продюсеры и диджеи здесь — это люди, которые создают традиционную музыку. Знаешь, все эти египетские инструменты, электро-чааби? Вот мы и подумали: «Окей, раз никто нас не букирует, давайте приглашать и поддерживать друг друга, предоставлять каждому из нас возможность выступать».

Наша главная цель заключалась в том, чтобы букировать музыкантов, которых никуда не приглашали играть в Каире. Все продюсеры и диджеи здесь — это люди, которые создают традиционную музыку. Знаешь, все эти египетские инструменты, электро-чааби? Вот мы и подумали: «Окей, раз никто нас не букирует, давайте приглашать и поддерживать друг друга, предоставлять каждому из нас возможность выступать».

          Мы осознали, что есть существенное количество таких же продюсеров, поэтому создали пространство и пригласили туда всех этих людей. Это и есть главная идея AHOMA по сей день. У нас в команде несколько промоутеров, мы устраиваем вечеринки и приглашаем на них только членов коллектива.

Как развивалась музыкальная сцена в Каире после основания VENT?

          Мы покинули VENT в 2015 году и после этого в каирской сцене образовался пробел. Все немного застопорилось. Но, стоит отметить, что в последние годы появилось несколько новых промо-групп с такой же концепцией и большим влиянием, поэтому все налаживается. Появляются новые диджеи и продюсеры. Я чувствую, что потенциал новой волны электронных музыкантов в Каире намного сильнее, чем когда-либо прежде. Мне кажется, что Египет сейчас растет с точки зрения электронной музыки.

Что касается культурной идентичности египетской электронной сцены, что думаешь об этом?

          Я думаю, что в эпоху интернета — это неважно и не так существенно как было, скажем, двадцать или тридцать лет назад. Есть ли у нас характерное звучание? Не думаю. И мне не нравится идея того, что каждый город должен обязательно иметь отличительный саунд. Египтяне поддавались влиянию других городов через интернет. В конце концов, все мы будем слушать музыку людей из разных стран. И, если так подумать, то нет ничего оригинального. Конечно, мы стремимся быть уникальными, но в конечном счете, корни любой уникальности представляют микс из множества разных влияний. И даже если все эти факторы не связаны с музыкой, они все равно составляют ваше творчество.

Люди склонны ожидать экзотическую музыку, когда дело касается стран, которые находятся вне глобального контекста. Но, мне кажется, все переоценивают значимость музыкальной самобытности.

          Именно! Это то, с чем я пытаюсь бороться. Пока я создавал видео для СТМ, я пытался противостоять этому. Музыкальная сцена в Египте очень маленькая. У нас есть небольшое количество почитателей, поэтому денег особо нет. Все финансы приходят из одного или двух мест. Это могут быть культурные институции такие, как Британский Совет и Гете-институт или корпорации, которые спонсируют подобные инициативы. У всех этих людей есть определенный нарратив в голове.

          Мы осознали, что есть существенное количество таких же продюсеров, поэтому создали пространство и пригласили туда всех этих людей. Это и есть главная идея AHOMA по сей день. У нас в команде несколько промоутеров, мы устраиваем вечеринки и приглашаем на них только членов коллектива.

Как развивалась музыкальная сцена в Каире после основания VENT?

          Мы покинули VENT в 2015 году и после этого в каирской сцене образовался пробел. Все немного застопорилось. Но, стоит отметить, что в последние годы появилось несколько новых промо-групп с такой же концепцией и большим влиянием, поэтому все налаживается. Появляются новые диджеи и продюсеры. Я чувствую, что потенциал новой волны электронных музыкантов в Каире намного сильнее, чем когда-либо прежде. Мне кажется, что Египет сейчас растет с точки зрения электронной музыки.

Что касается культурной идентичности египетской электронной сцены, что думаешь об этом?

          Я думаю, что в эпоху интернета — это неважно и не так существенно как было, скажем, двадцать или тридцать лет назад. Есть ли у нас характерное звучание? Не думаю. И мне не нравится идея того, что каждый город должен обязательно иметь отличительный саунд. Египтяне поддавались влиянию других городов через интернет. В конце концов, все мы будем слушать музыку людей из разных стран. И, если так подумать, то нет ничего оригинального. Конечно, мы стремимся быть уникальными, но в конечном счете, корни любой уникальности представляют микс из множества разных влияний. И даже если все эти факторы не связаны с музыкой, они все равно составляют ваше творчество.

Люди склонны ожидать экзотическую музыку, когда дело касается стран, которые находятся вне глобального контекста. Но, мне кажется, все переоценивают значимость музыкальной самобытности.

          Именно! Это то, с чем я пытаюсь бороться. Пока я создавал видео для СТМ, я пытался противостоять этому. Музыкальная сцена в Египте очень маленькая. У нас есть небольшое количество почитателей, поэтому денег особо нет. Все финансы приходят из одного или двух мест. Это могут быть культурные институции такие, как Британский Совет и Гете-институт или корпорации, которые спонсируют подобные инициативы. У всех этих людей есть определенный нарратив в голове.

Когда ты говоришь, что ты из Египта, все ожидают услышать восточную музыку с традиционными инструментами, а если ты не обладаешь традиционным саундом, тебя не будут финансировать

Когда ты говоришь, что ты из Египта, все ожидают услышать восточную музыку с традиционными инструментами, а если ты не обладаешь традиционным саундом, тебя не будут финансировать

          Другой денежный источник — кооперации с Red Bull или другими компаниями, которые вовлечены в музыкальную индустрию. Они следуют примеру культурных институций и хотят продавать арабскую музыку — вокал, традиционные инструменты и так далее. Это одна из главных проблем, которые беспокоят меня последние несколько лет. Я пытаюсь привлечь внимание к этому вопросу. У нас есть очень много действительно талантливых продюсеров, которые имеют свое уникальное звучание, и оно отличается от фолка или традиционной арабской музыки.

Расскажи, как проходила работа над этим проектом, который ты представил в рамках фестиваля СТМ?

          Это моя первая инсталляция. Я никогда не делал ничего подобного. Идея заключалась в том, чтобы выбрать несколько локаций в Каире, провести там съемку и записать разговоры людей. Снимать во всех этих местах незаконно, поэтому я прятал маленькую камеру в шляпу, а рекордер в карман. В конце концов я собрал материалы для целой звуковой библиотеки, которую позже трансформировал в арт-объект. На фестивале установили шесть экранов и расставили их по кругу, так как видео было панорамным. Создавалось ощущение, что ты находишься в городе.

          За неделю до поездки в Берлин, я потерял все наработки, записанные в период между сентябрем и январем 2017 года, включая аудио и видеоматериалы. Я был вынужден возвращаться и снимать заново. Ситуация была напряженная, так как мне нужно было завершить весь проект за шесть дней. Мне кажется, что утерянная версия лучше и, наверное, я навсегда останусь с этим чувством.

          Другой денежный источник — кооперации с Red Bull или другими компаниями, которые вовлечены в музыкальную индустрию. Они следуют примеру культурных институций и хотят продавать арабскую музыку — вокал, традиционные инструменты и так далее. Это одна из главных проблем, которые беспокоят меня последние несколько лет. Я пытаюсь привлечь внимание к этому вопросу. У нас есть очень много действительно талантливых продюсеров, которые имеют свое уникальное звучание, и оно отличается от фолка или традиционной арабской музыки.

Расскажи, как проходила работа над этим проектом, который ты представил в рамках фестиваля СТМ?

          Это моя первая инсталляция. Я никогда не делал ничего подобного. Идея заключалась в том, чтобы выбрать несколько локаций в Каире, провести там съемку и записать разговоры людей. Снимать во всех этих местах незаконно, поэтому я прятал маленькую камеру в шляпу, а рекордер в карман. В конце концов я собрал материалы для целой звуковой библиотеки, которую позже трансформировал в арт-объект. На фестивале установили шесть экранов и расставили их по кругу, так как видео было панорамным. Создавалось ощущение, что ты находишься в городе.

          За неделю до поездки в Берлин, я потерял все наработки, записанные в период между сентябрем и январем 2017 года, включая аудио и видеоматериалы. Я был вынужден возвращаться и снимать заново. Ситуация была напряженная, так как мне нужно было завершить весь проект за шесть дней. Мне кажется, что утерянная версия лучше и, наверное, я навсегда останусь с этим чувством.

Ты же записывал интервью с людьми, как это происходило?

          Да, люди не знали про интервью. У меня получилось запечатлеть уличные разговоры, правдивые мнения о том, что люди чувствуют. Как только ты говоришь, что записываешь их, они сразу же начинают сдерживать себя. Поэтому я не ставил людей в известность.

Насколько ты вообще вовлечен в политику?

Ты же записывал интервью с людьми, как это происходило?

          Да, люди не знали про интервью. У меня получилось запечатлеть уличные разговоры, правдивые мнения о том, что люди чувствуют. Как только ты говоришь, что записываешь их, они сразу же начинают сдерживать себя. Поэтому я не ставил людей в известность.

Насколько ты вообще вовлечен в политику?

Политика — она во всем и везде. Но когда живешь в такой стране как Египет, нужно быть очень осторожным со словами.

Политика — она во всем и везде. Но когда живешь в такой стране как Египет, нужно быть очень осторожным со словами.

Расскажи о своих планах.

          Я чувствую, что мне нужно выполнить определенную миссию в Египте. Не могу сказать что именно. У меня есть планы, которыми я не могу поделиться, потому что процесс еще не запущен. Все выполнено на 15-30%, но я буду посвящать свое время этому после того, как выпущу альбом.

Расскажи о своих планах.

          Я чувствую, что мне нужно выполнить определенную миссию в Египте. Не могу сказать что именно. У меня есть планы, которыми я не могу поделиться, потому что процесс еще не запущен. Все выполнено на 15-30%, но я буду посвящать свое время этому после того, как выпущу альбом.

______
Текст: Таня Войтко
Фото: Малак-эль-Сави

( Еще статьи )